Имя англичанина Мика Харриса (Mick Harris) хорошо известно любителям музыки самых различных направлений - от грайндкора до джаза и экспериментальной электроники. В середине 80-х он являлся участником культовых Napalm Death, затем переметнулся в лагерь Джона Зорна и Painkiller и параллельно начал упражняться в нойз-эмбиенте, что нашло свое отражение в сольном проекте Scorn. Харриса называют первопроходцем как минимум в двух областях: именно ему приписывают изобретение «бласт-битов» - как неотъемлемого элемента современной метал-сцены, и пост-индустриального дабстепа - как направления в целом. 19 января в киевском клубе «Синема» Мик Харрис представлял новый альбом «Stealth» - свою тринадцатую работу под маркой Scorn. Слушатели, зачарованно внимавшие мрачным электронным инсталляциям маэстро, надолго запомнят этот день. 

- Мик, сегодня ты представляешь в Киеве проект Scorn. Насколько мне известно, Napalm Death уже выступали в Украине. Приезжал ли ты в составе группы?

МХ: Нет, это мой первый визит в вашу страну. Ближайшее место, где я был - Польша, уже в роли Scorn.

- Твои первые впечатления о нашей стране?

МХ: Дружелюбные люди, горящие энтузиазмом - это все, что мне нужно. И такая же аудитория, с открытым разумом и незакупоренными ушами. Я надеюсь, им понравится тот шум, который я называю своей музыкой. Еще у вас довольно холодно (смеется).

- Перейдем непосредственно к твоей музыкальной деятельности. Последний альбом проекта Scorn был выпущен на одном из главных индустриальных лейблов планеты - Ad Noiseam. Повлияла ли такая смена издателя на твой звук?

МХ: Нет, ни капельки. Ник (владелец Ad Noiseam) прекрасный человек, и несмотря на то, что Ad Noiseam действительно более индустриальный лейбл, чем все мои предыдущие издатели, это не повлияло на мое видение своей музыки. Мне просто приятно работать с людьми, которые настолько хорошо понимают мою музыку и стараются донести ее до слушателя. Чего же еще мне от них хотеть? Я ожидаю честности и работаю с людьми, которым могу доверять. Я доверяю Нику и потому издаю свою музыку на Ad Noiseam. Такое положение дел меня устраивает. Тем более, ему нравится моя музыка...

- То есть разница в саунде и атмосфере между, например, двумя последними альбомами «Plan B» и «Stealth» - твоя естественная эволюция как музыканта?

МХ: Может быть, звук стал немного жестче, но это именно то, чего я хотел. К сожалению, я все еще недоволен, я недоволен до конца ни одной из своих записей.

- А твои украинские почитатели в восторге от последнего альбома...

МХ: Но не я. Это все еще не совсем правильно, я все еще далек от достижения идеального Scorn. И это продолжает толкать меня вперед и бороться. Когда борьбы и преодоления нет, вещи становятся бессмысленными. У меня свой, абсолютно уникальный способ работать с музыкой - я сомневаюсь во всем, во всех своих решениях. К тому времени, как альбом готов, я настолько поглощен сомнениями, что приходится силой воли решать «ну, может быть, на следующем альбоме...» и двигаться дальше. Это мой путь и мой метод. В каждом треке, в каждом альбоме есть вещи, которые мне нравятся, и вещи, которые несовершенны. Это словно камни на пути. Я не буду углубляться в причины, которые стоят за таким подходом, но каждый такой камешек-альбом - это маленький шаг навстречу идеалу, некоему окончательному месту, куда я пытаюсь добраться. Пусть даже промежуточные камни и несовершенны в моих глазах.

- То есть после долгих лет музыкальной карьеры ты все еще сохранил ощущение движения вперед, ощущение преодоления себя?

МХ: Конечно, огромное. У меня с самим собой двоякие отношения - любовь и ненависть идут рука об руку. С одной стороны это хорошо, с другой стороны - плохо. Главное в моем творчестве - честность. А честность дается трудно, иногда она приводит к хорошим вещам, иногда она разрушает. Такое двойственное отношение у меня и к себе, и ко всей жизни в целом. Я скрываю себя и жену от мира, вижусь в основном с довольно странными и увлеченными своими собственными странностями людьми. Если попробовать дать определение, я социально недоразвит. Я не антисоциален, просто мне не нужны люди вокруг: ни в жизни, ни в путешествиях, ни в клубах. У меня есть семья и река, текущая возле моего дома - это все, что мне близко.

- То есть основная мотивация проекта Scorn - глубоко личная и никакой концептуальной основы не имеют?

МХ: Нет. Я семейный человек, я люблю проводить время с семьей и я люблю проводить время с самим собой. Убежать из города, даже на время убежать от семьи и уйти к реке. Семья не считает, что это плохо - они знают, что мне лучше всего в одиночестве. Одиночество позволяет мне чувствовать себя лучше, забыть мне о музыке, забыть обо всех негативных вещах в жизни, на которых я обычно сосредоточен. И пусть такой подход не слишком хорош, но он позволяет созидать добро. Да, меня иногда носит в разные стороны, но я никогда не сдамся в своей борьбе. Это... Это и есть ощущения Мика Харриса.

- Ты был известен как барабанщик одной из самых громких и быстрых металлических групп планеты - Napalm Death, как джазовый музыкант и, в роли Scorn, как первопроходец экспериментального даба. Что же происходит в жизни Мика Харриса как музыканта сейчас? Только Scorn?

МХ: Scorn сейчас мой основной проект, в который я вкладываю все свое время. Последний альбом занял больше четырех лет моей жизни. Это длилось, пока люди не начали говорить «Мик! Выпусти хоть что-нибудь». Я долго говорил «нет», я страдал от затяжной депрессии и никак не мог выйти из этого состояния. Я ничего не понимал, не видел ничего впереди и не мог выбраться из этой коробки. В конце концов я нашел сам себе лазейку и сказал «Я хочу записать новый альбом. Мне наплевать, кто и что о нем подумает, я просто хочу записать альбом». Это всегда было моим путем, моей философией и моим способом играть музыку.

Я думаю о том, каким барабанщиком я был, и я считаю, что я был плохим барабанщиком. Мне никогда не нравилась моя игра, но, как сказал Джон Зорн, «Мик, в тебе горит огонь, у тебя есть страсть и у тебя есть свой собственный стиль». И я с ним согласен, я действительно благодарен Джону Зорну за то, что он помог мне выбраться из той интеллектуальной гнили, в которой я был. Я не хотел быть просто Супербыстрым Барабанщиком Napalm Death... Я любил то время, когда я играл в Napalm Death, это одни из лучших дней в моей жизни. Очень ответственные, очень трудные и всегда очень хорошие. Отличные люди, но когда это подошло к концу, мне были нужны новые задачи, новые границы для преодоления. Я начал понимать, что путь Napalm Death для меня потихоньку сужается до очень тесного коридора, и не видел выхода из ситуации. Тогда я решил двигаться в своем собственном направлении и запустил проект Scorn. У меня было несколько больших составов, но в конце концов я остановился на том, что Scorn состоит из одного музыканта - меня. Я все еще делаю то же самое, что и с самого начала. Начиная Scorn, я хотел делать музыку с тяжелым басом и тяжелыми ритмами, окруженными особой атмосферой, специальными саундскейпами. Идея так и не изменилась, ведь я так и не добрался до полного ее выражения, если это вообще возможно. Я точно знаю, что звук может быть объемней, может быть тяжелей, может быть громче, и однажды я доберусь так близко до этого звука, как смогу. С каждой записью я приближаюсь к этому на маленький шажок.

Я не держал барабанные палочки в руках на протяжении 10 лет, со времен проекта Painkiller с Джоном Зорном и Билом Ласвеллом. В 1998-м мне пришлось уйти из группы из-за проблем с психикой, но недавно я снова обнаружил в себе желание играть на живых барабанах. Джон Зорн связался со мной, снова предлагая поиграть с Painkiller и что-нибудь записать и я сказал ему «Джон, для меня будет огромная честь снова играть с Painkiller, дай мне немного времени вернуть уверенность в себе», на что Зорн ответил, что это будет честь для них. Джон очень честный человек, он говорит прямо из сердца. Я не знаю, чтО он находит в моей манере играть, но я потихоньку привыкаю к мысли о том, что моя манера играть нравится людям, и чтО именно им нравится. Таким образом, наверное, моя уверенность в себе растет... Я полечу в Нью Йорк этим летом записывать новый альбом Painkiller, и возможно, сыграю с ними несколько концертов. Вся штука с Painkiller заключается в том, что это полностью импровизационная музыка, и они научили меня импровизировать, обмениваться темами и не только играть музыку, но и играть с самой музыкой. Они открыли мне целый новый мир музыки и научили получать удовольствие от такой музыки. Это не просто стучалка, изначально спланированная и сыгранная по заготовленной формуле, я никогда бы на такое не согласился. Поэтому, кстати, я думаю, что никогда бы не стал играть в Группе - структура, взаимоотношения и планирование не интересуют меня.

- Сравнивая свой опыт как Scorn с опытом импровизационной игры в Painkiller, какова эмоциональная разница между этими двумя проектами?

МХ: Когда я Scorn, я один на один со своей техникой и все зависит от меня одного. Когда я в Painkiller, мы работаем командой, прямо на сцене обмениваемся кусочками музыки, перехватываем темы друг у друга... Когда Зорн познакомил меня с музыкой Майлза Дэвиса, я услышал, что в этой музыке есть четкая структура, но люди играют с этой музыкой и получают наслаждение от абсолютно бесконтрольных джемов. Это то, чему научил меня Джон и то, что позволило мне набраться уверенности и уйти из Napalm Death, делать Scorn и играть в Painkiller. Два абсолютно разных ощущения, сидеть за барабанами в группе Джона и Билла и быть со своим электронным оборудованием один на один.

- Чего ты ожидаешь от этого вечера?

МХ: Я очень благодарен вашим организаторам за то, что они взялись привезти меня сюда. Им просто понравилась моя музыка и они решили, что ее нужно показать в Украине. Я надеюсь, что публике понравится то, что они услышат.

- Мы тоже надеемся!

МХ: Ну что же, тогда я попробую сделать это хорошо (смеется).